Главная » Коллегам » Методическая копилка » И сквозь века и поколения, он не устанет удивлять

МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

«ЦЕНТРАЛИЗОВАННАЯ БИБЛИОТЕЧНАЯ СИСТЕМА»

городского округа город Стерлитамак

МЕТОДИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ

 

 

И сквозь  века  и поколения, 

он  не устанет  удивлять

Методическое пособие

СТЕРЛИТАМАК

 

От составителя

           6 июня 2014 года 215 лет со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина. Пушкинский день в нашей стране отмечается ежегодно. Государственный статус день рождения поэта получил в 1997 году согласно Указу Президента РФ «О 200-летии со дня рождения А.С. Пушкина и установлении Пушкинского дня России».

           Александр Сергеевич (1799-1837) — великий русский национальный поэт, родоначальник новой русской литературы, создатель русского литературного языка. Творческая палитра русского гения чрезвычайно разнообразна и многокрасочна. Поэт создавал произведения самых различных родов и жанров, затрагивая в них многообразие тем и мотивов, волновавших русское общество 10-30-х годов XIX столетия, но сохранивших свое значение непреходящих ценностей и для людей XXI века.

          В данном методическом пособии предложен следующий материал: биографическая справка, сценарий литературно-музыкальной композиции «Чудо Болдинской осени», беседа «Пушкин о Башкирии» и список использованной литературы.

         Пособие адресовано библиотечным работникам, преподавателям, студентам и учащимся, а также всем, кто интересуется жизнью и творчеством Александра Сергеевича Пушкина. 

Биографическая справка

          Александр Сергеевич Пушкин родился 6 июня (26 мая по старому стилю) 1799 году в Москве. Отец его, Сергей Львович (1771 -1848), происходил из помещичьей, когда-то богатой семьи. С раннего возраста для А.С. Пушкина были значимы принадлежность к славному в истории роду (легендарный родоначальник Радша — сподвижник Александра Невского (ок. 1220 - 1263); прадед по матери — А.П. Ганнибал (ок. 1697— 1781), «арап Петра Великого») и «домашнее» отношение к словесности (среди посетителей родительского дома — Н.М. Карамзин (1766 - 1826) и дядя Василий Львович (1770 - 1830), даровитый стихотворец). Брат поэта Лев писал впоследствии о детских годах Александра: «Страсть к поэзии проявилась в нем с первыми понятиями: на восьмом году он уже сочинял на французском языке маленькие эпиграммы на своих учителей».

         Воспитание Пушкина было безалаберным. Сменявшиеся французы-гувернеры, случайные учителя не могли иметь глубокого влияния на ребенка, в значительной степени предоставленного самому себе. Детство Пушкин провел в Москве, выезжая на лето в уезд Захарово, в подмосковное имение бабушки.

         В августе 1811 года Пушкин зачислен в Царскосельский лицей, новое привилегированное учебное заведение, находящееся под патронажем императора. Лицей был закрытым учебным заведением, в него было принято всего 30 учеников. Это были дети средних малообеспеченных дворян, обладавших служебными связями.

         Сильнейшее впечатление лицейских лет — Отечественная война 1812. Из-за большого потока солдат проходившего через Царское Село, в лицее воцарился либеральный дух. В лицей проникали сплетни об Александре I и его окружении.

          Кругозор Пушкина в то время расширял П.Чаадаев, оказавшийся в гусарском полку в Царском Селе. Чаадаев был настроен весьма либерально, он вел долгие политические беседы с Пушкиным и сыграл немалую роль в нравственных понятиях Александра. Впоследствии Пушкин посвятил Чаадаеву одно из первых своих политических стихотворений.

          В лицее Пушкин плотно занимался поэзией, особенно французской, за что он и получил прозвище «француз». Среди лицеистов проводились пассивные соревнования, где Пушкин долгое время одерживал первенство. Из русских поэтов Пушкина привлекал Батюшков и вся группа писателей, объединившиеся вокруг Карамзина.

         В доме Карамзина, который находился в Царском Селе, Александр познакомился с Жуковским и Вяземским, их влияние особенно отразилось на творчестве Пушкина начиная с 1815 года. Любимым поэтом Пушкина был Вольтер, именно ему Пушкин был обязан и ранним своим безбожием, и склонностью к сатире, которая, впрочем, находилась также в зависимости от литературной борьбы карамзинистов и от шутливых сатир Батюшкова.

         Литературная лицейская слава Пушкина пришла к нему в 15 лет, когда он впервые выступил  в  печати,  поместив  в «Вестнике Европы» стихотворение «К  другу  стихотворцу».  Следующим литературным триумфом было чтение на переводных экзаменах патриотической оды «Воспоминания в Царском селе», 8 января 1915. на экзамене присутствовал Г.Р. Державин (1743 - 1816), растроганный произведением юного поэта.

         В октябре 1815 года образовалось литературное общество «Арзамас» и просуществовало оно до конца 1817 года. Помимо «Арзамаса» были еще литературные общества. Одним из них был кружок писателей, собиравшихся у Оленина. Предводителями этого кружка были баснописец Крылов и Гредич. Пушкин ценил обоих этих людей и впоследствии посещал Оленинский кружок. Но в лицейское время Пушкин находился под влиянием Арзамаса, Пушкин разделял все симпатии и антипатии «Арзамаса».

         Лицей на всю жизнь остался для Александра Сергеевича символом дружбы и братства. Много лет спустя он напишет:

         Бог помочь вам, друзья мои,

         И в бурях, и в житейском горе,

         В краю чужом, в пустынном море,

         И в мрачных пропастях земли!


«Пушкин в Царском Селе», картина Ильи Репина, 1911.

           В 1817 году, по окончании лицея, Пушкин получает чин коллежского секретаря и назначение в Коллегию иностранных дел.     

          В стихах 1817 - 1820-х находят отражение бурная петербургская жизнь, участие в литературном кружке «Зелёная лампа». По прочтении поэмы «Руслан и Людмила», написанной в эти годы, В. А. Жуковский (1783 - 1852) признает в Пушкине «победителя-ученика».

          Вольнолюбивые стихи поэта распространялись в списках, не будучи членом тайного общества, Александр Сергеевич поддерживал отношения со многими декабристами. В мае 1820 его, под видом служебного перемещения, ссылают на юг России (Екатеринослав, Кишинёв, Одесса). В это время создаются дружеское послание «Чаадаеву» (1821), антологическое стихотворение «Муза», (1821), «Песнь о вещем Олеге» (1821). В Кишиневе начат «Евгений Онегин» — «роман в стихах», свободный и не боящийся противоречий рассказ не только о современных героях, но и о духовно-интеллектуальной эволюции автора. Произведения этого периода снискали Пушкину славу первого поэта России.

          В июле 1824 г. Пушкина как неблагонадежного высылают в родовое псковское имение с. Михайловское под  надзор  местных   властей.   Осенью   происходит ссора с отцом, духовную поддержку поэт получает от владелицы соседнего имения Тригорское П. А. Осиповой (1781— 1859), её семейства и своей няни Арины Родионовны Яковлевой (1758—1828). Здесь возникает ряд шедевров, в том числе цикл «Подражания Корану», где властно звучит тема пророческой миссии поэта, создаются центральные (3-6) главы «Евгения Онегина», сатирическая поэма «Граф Нулин». Александр Сергеевич изучает историю России, летописи, записывает народные песни и сказки. Решающим моментом творческой эволюции поэта явилась трагедия «Борис Годунов» (1825), построенная на драматических принципах Шекспира.

          14 декабря 1825 г. во время восстания декабристов Пушкин, оставшийся в стороне от заговора и расправы, надеялся на изменение своей участи. Жуковский писал ему: «Ты не в чем не замешан - это правда?. Но в бумагах каждого из действовавших находятся стихи твои. Это худой способ подружиться с правительством».

8 сентября 1826 Пушкин был доставлен в Москву на аудиенцию к Николаю I (1796—1855, императоре 1825). Император взял на себя цензуру пушкинских сочинений. Поэт, отдавая должное преобразованиям царя («Стансы», 1826), сохранил верность друзьям («Во глубине сибирских руд...», 1827). Это было не двурушничество, а стремление занять государственную позицию: свободные доверительные отношения с Николаем I давали возможность, в частности, бороться за амнистию декабристов. Пушкин указывает на человечность как неотъемлемое свойство идеального монарха. Император публично признался: «Я нынче говорил с одним из умнейших людей России».

          В ноябре 1826 г. Пушкин вернулся из Москвы в Михайловское, получив задание от Николая написать записку о народном воспитании. Исполнение требования должно было носить характер политического экзамена Пушкина. Он написал записку уклончиво, стараясь удовлетворить требованиям Николая и в то же время не противоречить себе. На записку была наложена резолюция, сообщенная Пушкину Бенкендорфом. Этой резолюцией Пушкин был признан не выдержавшим испытание.

          После публичного чтения «Бориса Годунова» Пушкину был разъяснен смысл решения о царской цензуре. Ему было указано, что он лишается права печатать, что-либо на общих основаниях, и все его произведения в обязательном порядке изымаются из ведения общей цензуры и представляются на рассмотрение Николаю через Бенкендорфа.

          Политика правительства по отношению к Пушкину диктовалась стремлением привлечь его на свою сторону и употребить в качестве глашатая казенных идей.

          С 1827 года Пушкин ведет, праздную жизнь, задумывается над устройством семейной жизни. В 1828 году он делает попытку вступить в брак с Анной Олениной. Попытка эта расстроилась по вине самого Пушкина. В эти годы выходят в печать многие его произведения. В это время он пишет неоконченный роман «Арап Петра Великого», продолжает писать «Евгения Онегина», в короткое время пишет поэму «Полтава».

         Тогда же он подвергается литературно-журнальной критике. Вовремя, когда Пушкин писал «Полтаву», началось новое дело. До правительства дошла «Гавриилиада», начались поиски автора этой «безбожной поэмы. Началось следствие, которому подвергся Пушкин, но он отрекался от авторства в письменном виде. В конце концов, он послал царю какое-то письмо, после чего дело было прекращено, но у Пушкина появились новые обязанности перед правительством.


Наталья Николаевна Гончарова

       В 1829 году Пушкин приезжает из Петербурга в Москву и сватается к Наталье Николаевне Гончаровой, на что получает отказ. После Пушкин уезжает на Кавказ, вопреки отказу Николая I. Свою поездку на Кавказ Пушкин описывает в «Путешествии в Арзрум». Пушкин едет на Кавказ из-за желания участвовать в Турецкой войне, но по большей степени из-за друзей-товарищей, служивших в то время там.

       Возвращение Пушкина с Кавказа было принято с величайшим раздражением, Николай I требовал объяснений. В конце 20-х гг. Пушкин ведет постоянные схватки с Булгариным. В апреле 1830 года Пушкин делает новое предложение Наталье Гончаровой и на этот раз оно было принято. В семье Гончаровых было потребовано от Пушкина официальное удостоверение от Бенкендорфа, что он не находится под полицейским надзором. Также их интересовало материальное благо Пушкина. Его отцом ему была передана часть нижегородского имения - деревня Кистеневка, находившаяся недалеко от принадлежавшему Сергею Львовичу села Болдина.

       Отправившись вступать во владение имением, подаренным отцом к свадьбе, он из-за холерных карантинов оказался на три месяца заключённым в селе Болдино (Нижегородская губерния). «Болдинская осень» отмечена беспримерным размахом творческого вдохновения: за 3 месяца (с 3 сентября до 30 ноября) создано около 50 произведений разных жанров и огромного значения. Завершён «Евгений Онегин», написан цикл «Повести Белкина» («Выстрел», «Метель», «Гробовщик», «Станционный смотритель», «Барышня-крестьянка»). В «Маленьких трагедиях» («Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Каменный гость», «Пир во время чумы») на материале разных стран и исторических эпох исследуются философские и нравственные проблемы всечеловеческого масштаба.

        Работа в Болдино замыкает целый период творчества Пушкина.

        Пребывание в Болдино имело еще результат, важный для дальнейшей биографии Пушкина. Здесь он убедился в разоренности и запущенности имения. Он увидел, что будущее его не связано с поместьем. Стать помещиком ему не удалось бы, да он и не чувствовал к этому призвание. Болдино не могло давать доходы. Будущее Пушкина заключалось в том, что он был «грамотей и стихотворец». Само Болдино было для него местом творчества, а не помещичьих забот.

           Здесь, в Болдине, он много написал критических и публицистических статей, которые имели уже характер подведения итогов пройденному. Отвечая своим противникам, Пушкин сделал обзор собственного творчества. Большая часть его заметок о собственных произведениях относится именно к болдинской осени (1930 год). Здесь, в Болдине, он исчерпал все литературные замыслы прошлого и, выезжая отсюда, был готов начать новую жизнь как в личном, так и в литературном отношении.

           По возвращении из Болдина Пушкин заложил   имение, женился. Свадьба состоялась 18 февраля 1831 года в Москве, но впоследствии Пушкины жили в Петербурге. В период между Москвой и непосредственно Петербургом они жили в Царском Селе, где Пушкин с помощью Жуковского мог наладить личные отношения в правительстве. А Николай I пожелал видеть жену Пушкина в качестве украшения его придворных балов.

           Тогда же, в 1831 году, Пушкин поднимал вопрос о разрешении издавать политический орган. Разрешение было дано только в июле 1832 года, но Пушкин им не воспользовался. Летом 1831 года роман «Евгений Онегин» получил окончательную отделку, «Борис Годунов» не пользовался успехом. В этот период Пушкин задумывает «Дубровского» и «Историю Пугачева».

           Собирая материал для «Истории Пугачева» и ездя на места сражения, Пушкин в октябре возвращается в Болдино и проводит там до половины ноября. Это была вторая болдинская осень. Там он закончил «Историю Пугачева», написал «Медный всадник», «Сказку о рыбаке и рыбке», «Сказку о мертвой царевне» и много стихотворений. К этому же времени относится работа над «Пиковой дамой».

           В личной жизни Пушкина произошли новые изменения. В конце декабря 1833 года Пушкин был пожалован Николаем I в камер-юнкеры при дворе, что Пушкин воспринял как оскорбление. Его отрицательное восприятие этой должности привело еще к одному конфликту с Николаем I.

           В это время у Пушкина были материальные затруднения, должность при дворе не давала спокойно работать, а переиздание его произведений не приносило больших доходов.

           Духовная независимость Пушкина, его культурно-государственная стратегия, установка на особые отношения с государем, личная честь и презрение к бюрократическо-аристократической черни обусловили вражду со «светской чернью». В ноябре 1836 поэт получает по почте анонимный пасквиль, оскорбительный для чести Натальи Николаевны. В результате коварной светской интриги, затеянной поклонником его жены, французским эмигрантом Ж. Дантесом, 8 февраля 1837 года в предместье Петербурга, на Чёрной речке, происходит дуэль. Там Пушкин был смертельно ранен. В 2 часа 10 февраля 1837 года он умер. Пушкин был перевезен в село Михайловское и погребен у Святогорского монастыря.

           Пушкин до конца дней был в движении. Как сказал о нем Н. Станкевич в письме к Я. Неверову (1837 г.): «Спокойствие было не для него; мятежно он прожил и мятежно он умер».

Литературно-музыкальная композиция

«Чудо Болдинской осени»

Звучит фонограмма романса Б.Окуджавы «Былое нельзя воротить...». По окончании слышится свист ветра, шум колес, звон бубенчиков. Ведущие участники композиции выходят на сцену, читают отрывки из писем и стихи.

1-й ведущий. (Пушкин — родителям.) «Я хочу жениться на молодой особе, которую люблю уже год».

2-й ведущий. (Пушкин — Плетневу.) «Сейчас еду в Нижний, т. е. в Лукоянов, в село Болдино... Милый мой, расскажу тебе все, что у меня на душе: грустно, тоска, тоска. Жизнь жениха тридцатилетнего хуже 30-ти лет жизни игрока».

3-й ведущий. (Пушкин — невесте.) «Петербург кажется мне уже довольно скучным, и я рассчитываю сократить мое пребывание здесь, насколько могу».

4-й ведущий. «Едва успел я приехать, как узнаю, что около меня оцепляются деревни, учреждаются карантины. Народ ропщет, мятежи вспыхивают то там, то здесь нелепые. Я занялся моими делами, перечитывая Кольриджа, сочиняя сказочки и ездя по соседям» (Пушкин. «Заметки о холере»).

5-й ведущий. (Пушкин — невесте.) «Я провожу мое время в том, что мараю бумагу и злюсь, не зная, что делать на белом свете».

1-й ведущий. (Пушкин — Плетневу из Москвы.) «Скажу тебе (за тайну), что я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привез сюда: 2 последние главы Онегина, 8-ю и 9-ю, совсем готовые в печать. Повесть, писанную октавами (стихов четыреста), которую выдадим Anonyme. Несколько драматических сцен или маленьких трагедий, именно: Скупой рыцарь, Моцарт и Сальери, Пир во время чумы, Дон-Жуан. Сверх того написал около тридцати мелких стихотворений. Хорошо? Еще не все (весьма секретное). Написал прозою пять повестей, от которых Баратынский ржет и бьется — и которые тоже напечатаем также Anonyme. Под моим именем нельзя будет, ибо Булгарин заругает». (Фонограмма обрывается).

4-й ведущий. Довольно! Пора остановиться. Пора перевести дыхание. Дух захватывает от стремительного перечня сделанного им в Болдине.

3-й ведущий. Болдино — это победа творческого духа над бренностью, скоротечностью жизни. «Душа в заветной лире мой прах переживет».

5-й ведущий. Болдино — это отважное одиночество души, переполненной впечатлениями бытия, победившей серые будни глубокой провинции.

2-й ведущий. Вглядимся в тесно проставленные даты:

    13 сентября — окончена «Сказка о попе и о работнике его Балде».

    14 сентября — окончена повесть «Станционный смотритель».

    20 сентября — окончена повесть «Барышня-крестьянка».

    25 сентября — окончена восьмая глава «Онегина».

А «Выстрел», а «Метель», а «Домик в Коломне», а «История села Горюхина»? Головокружительно! Мы волей-неволей становимся участниками великого действа. Место этого действа — Болдино. Время — осень 1830 года.

Звучит стихотворение Д. Самойлова «Болдинская осень». Музыкальная заставка «Осенняя песнь» П. Чайковского. При последних аккордах мелодии один из ведущих произносит слова, перебирая «черновые листы» поэта.

4-й ведущий. Раскрыта черновая тетрадь: рядом со строками стихотворения «Бесы» — рисунок пером «луна в тучах». Что это? Пушкинское воспоминание о той «невидимке луне», что не раз сопровождала его в пути, или та луна, что повисла над болдинской степью? В ритме строк слышится быстрый бег тройки — «мчат-ся ту-чи, вьют-ся ту-чи», в черновике — еще быстрее: «Мчатся, вьются тучи, тучи...» Быстро и мучительно идет работа. Напишет: «страшно сердцу поневоле», зачеркнет. Напишет иначе: «что-то страшно поневоле», а затем еще точнее: «Страшно, страшно поневоле...» Но кому страшно? Кто едет?

3-й ведущий. Сначала был некий путник: «Путник едет в чистом поле...», потом: «Тройка едет в чистом поле». Но нет! Он сам, в первом лице, от себя: «Еду, еду в чистом поле...»

Под звуки фонограммы (свист ветра, шум колес) читает стихотворение «Бесы».

2-й ведущий. Первое болдинское стихотворение написано 7 сентября. На дворе — чистая светлая осень, а на листах черновика — «мчатся тучи», «снег летучий...». Тревога и зима — в душе поэта...

1-й ведущий. Но назавтра — 8 сентября — на таком же листе Пушкин напишет «Элегию», где страх и уныние вновь побеждены нескончаемой любовью к жизни. Здесь, в Болдине, сбываются поэтические мечты и надежды, только произнесено «Мне будут наслажденья», «Порой опять гармонией упьюсь» — и приходит пора гармонии, «чудный вымысел» тут как тут.

Музыкальная пауза («Меланхолический вальс» П.И.Чайковского), при последних аккордах читается стихотворение «Элегия».По окончании чтения - музыкальная пауза (повторяется фрагмент из «Меланхолического вальса» П.И. Чайковского).

5-й ведущий. (Н.Н. Гончаровой. Из Болдина в Москву. 9 сентября 1830 года.) «Моя дорогая, моя милая Наталья Николаевна, я у ваших ног, чтобы поблагодарить вас и просить прощения за причиненное вам беспокойство...

Ваше письмо прелестно, оно вполне меня успокоило. Мое пребывание здесь может затянуться вследствие одного совершенно непредвиденного обстоятельства. <...> У нас в окрестностях — Cholera morbus (очень миленькая особа). И она может задержать меня еще дней на двадцать! Вот сколько причин для меня торопиться! Почтительный поклон Наталье Ивановне, очень покорно и очень нежно целую ей ручки. <...> еще раз простите меня и верьте, что я счастлив, только будучи с вами вместе».

1-й ведущий. (П.А.Плетневу. Из Болдина в Петербург. 9 сентября 1830 года.) «Я писал тебе премеланхолическое письмо, милый мой Петр Александрович, да ведь меланхолией тебя не удивишь, ты сам на это собаку съел. Теперь мрачные мысли мои порассеялись; приехал я в деревню и отдыхаю. Около меня колера морбус. Знаешь ли, что это за зверь? <...> того и гляди, что к дяде Василью отправлюсь, а ты и пиши мою биографию. Бедный дядя Василий! знаешь ли его последние слова? приезжаю к нему, нахожу его в забытьи, очнувшись, он узнал меня, погоревал, потом, помолчав: как скучны статьи Катенина! и более ни слова. Каково? вот что значит умереть честным воином, на щите...

Ты не можешь вообразить, как весело удрать от невесты, да и засесть стихи писать. Жена не то, что невеста. Куда! Жена свой брат. При ней пиши сколько хошь. А невеста пуще цензора Щеглова, язык и руки связывает... Сегодня от своей получил я премиленькое письмо; обещает выйти за меня и без приданного. Приданное не уйдет. Зовет меня в Москву — я приеду не прежде месяца, а оттоле к тебе, моя радость... Ах, милый мой! что за прелесть здешняя деревня! вообрази: степь да степь; соседей ни души; езди верхом сколько душе угодно, пиши дома сколько вздумается, никто не помешает. Уж я тебе наготовлю всячины, и прозы и стихов. Прости ж, моя милая».

3-й ведущий. Какие разные эти письма, написанные едва ли не за один присест! Невесте: «Счастлив, только будучи с вами», другу: «...как весело удрать от невесты, да и засесть стихи писать». Что за лукавство?

4-й ведущий. Нет, это не лукавство. Нет здесь никакого противоречия, а радость любви и творчества. Пред невестой холера морбус деликатно аттестуется «очень миленькой особой», но с Плетневым — мужской, суровый разговор — «колера морбус... того и гляди, что к дяде Василью отправлюсь».

Музыкальная пауза (финал «Меланхолического вальса» П. И. Чайковского).

2-й ведущий. 18 сентября 1830 года закончены странствия Онегина — пока это восьмая глава, за ней последует девятая, последняя. Но вскоре они поменяются местами, и путешествие превратится в краткое приложение к роману.

4-й ведущий. Здесь он писал много. Не только писал, но и... уничтожал написанное. Здесь сожжена десятая глава «Онегина». Известна дата сожжения — 19 октября, день открытия Лицея, — странное совпадение...

3-й ведущий. Но разве такие рукописи горят?

         Витийством резким знамениты,

         Сбирались члены сей семьи

         У беспокойного Никиты,

         У осторожного Ильи.

         Друг Марса, Вакха и Венеры,

         Тут Лунин дерзко предлагал

         Свои решительные меры

         И вдохновенно бормотал.

         Читал свои ноэли Пушкин,

         Меланхолический Якушкин,

         Казалось, молча обнажал

         Цареубийственный кинжал.

         Одну Россию в мире видя,

         Преследуя свой идеал,

         Хромой Тургенев им внимал

          И, плети рабства ненавидя,

         Предвидел в сей толпе дворян

         Освободителей крестьян.

Откроется ли когда-нибудь вся сожженная глава? Одно только ясно: десятая глава никак не сгорает в камине, пылавшем 19 октября 1830 года в старом болдинском доме!

2-й ведущий. Зашифрованные отрывки, дошедшие до нас, поражают грандиозностью замысла: Россия со времен войны 1812 года до восстания на Сенатской площади. Какая это потеря, десятая глава!

5-й ведущий. Когда-то, начиная «Евгения Онегина», Пушкин писал, что это большое стихотворение, «вероятно, не будет окончено». И вот конец, последняя строфа:

         Но те, которым в дружной встрече

         Я строфы первые читал...

         Иных уж нет, а те далече,

         Как Сади некогда сказал.

         Без них Онегин дорисован.

         А та, с которой образован

         Татьяны милой идеал...

         О много, много рок отъял!

         Блажен, кто праздник жизни рано

         Оставил, недопив вина,

         Кто не дочел его романа

         И вдруг умел расстаться с ним,

         Как я с Онегиным моим.

    Под последней строфой выставлена дата: 25 сентября.

Звучит музыкальный фрагмент из «Меланхолического вальса» П.И. Чайковского.

1-й ведущий. (П.А.Плетневу. Из Болдина в Петербург. 29 сентября 1830 года.) «Сейчас   получил   письмо   твое и  сейчас же  отвечаю. Как  же  не стыдно было  тебе  понять  хандру  мою,  как  ты  ее  понял?  хорош  и  Дельвиг,  хорош и  Жуковский.  Вероятно,  я  выразился  дурно;  но  это  вас  не оправдывает. Вот  в  чем  было  дело:  теща  моя  отлагала  свадьбу  за  приданным,  а  уж конечно  не  я.  Я  бесился.  Теща начинала меня дурно принимать и заводить со мною глупые ссоры; и это бесило меня. Хандра схватила, и черные мысли мной овладели. Неужто я хотел иль думал отказаться? но я видел уж отказ и утешался чем ни попало. Все, что ты говоришь о свете, справедливо; тем справедливее опасения мои, чтоб тетушки да бабушки, да сестрицы не стали кружить голову молодой жене моей пустяками. Она меня любит, но посмотри, Алеко Плетнев, как гуляет вольная луна etc. Баратынский говорит, что в женихах счастлив только дурак; а человек мыслящий беспокоен и волнуем будущим. Доселе он я —  а  тут  он  будет  мы.  Шутка!  Оттого-то  я  тещу и торопил; <...> хлопотала о  приданном,  чорт  его  побери. Теперь понимаешь ли ты меня? понимаешь, ну,  слава  Богу!  Здравствуй,  душа  моя,  каково  поживаешь,  а  я,  оконча   дела  мои,  еду в Москву сквозь целую цепь карантинов. Месяц буду в дороге по крайней мере. Месяц я здесь прожил, не видя ни души, не читая журналов, так что не знаю, что делает Филипп и здоров ли Полиньяк; я бы хотел переслать тебе проповедь мою здешним мужикам о холере; ты бы со смеху умер, да не стоишь ты этого подарка. Прощай, душа моя; кланяйся от меня жене и дочери».

5-й ведущий. (Н.Н.Гончаровой. Из Болдина в Москву. 30 сентября 1830 года.) «Я уже почти готов сесть в экипаж, хотя дела мои еще не закончены и я совершенно пап духом... Мне только что сказали, что отсюда до Москвы устроено пять карантинов и в каждом из них мне придется провести две недели, — подсчитайте-ка, а затем представьте себе, в каком я должен быть собачьем настроении. <...> Ка­рантины эти не выходят у меня из головы. Прощайте же, мой ангел. — Сердечный поклон Наталье Ивановне; от души приветствую ваших сестриц и Сергея. Имеете ли вы известия об остальных?»

Музыкальная заставка (вальс Г.Свиридова к кинофильму «Метель»). При последних аккордах читается стихотворение «Прощание».

1-й ведущий.    

         В последний раз твой образ милый

         Дерзаю мысленно ласкать,

         Будить мечту сердечной силой

         И с негой робкой и унылой

         Твою любовь воспоминать.

         Бегут меняясь наши лета,

         Меняя все, меняя нас,

         Уж ты для своего поэта

         Могильным сумраком одета,

         И для тебя твой друг угас.

         Прими же, дальная подруга,

         Прощанье сердца моего,

         Как овдовевшая супруга,

         Как друг, обнявший молча друга         

         Пред заточением его.

3-й ведущий. Кто эта женщина? Что сталось с «дальней подругой», чей «образ милый» вспоминает поэт «пред заточением его»?

4-й ведущий. Елизавета Воронцова. Никогда она больше не увидит своего поэта, но до конца дней своих будет перечитывать и бережно хранить пушкинские письма и стихи, а в глубокой старости прикажет их уничтожить.

2-й ведущий. Через несколько дней еще одно болдинское прощание с «возлюбленной тенью», хранящее грустную тайну.

Музыкальная заставка (романс М.Глинки на стихи А.Пушкина «Заклинание»; можно вместо романса прочитать это стихотворение).

3-й ведущий. Может  быть, Лейла, тень, которой зовет поэт, это Амалия Ризнич, возлюбленная далеких юных лет? Беззаботная жизнь прекрасной жены богатого негоцианта кончилась трагически: она умерла от скоротечной чахотки в  Италии.  Есть  сведения,  что  в  итальянском городе Триесте хранятся письма Пушкина к Ризнич. Если это окажется правдой, если мы когда-нибудь прочитаем послания поэта, — откроется нам загадка, таящаяся в пушкинском «Заклинании».

Музыкальная заставка (последние аккор­ды романса М.Глинки). Читается стихотворе­ние 8л. Бойко «Вторая болдинская баллада».

2-й ведущий. Во времена Пушкина имелось множество экспертов, знающих, как создавать талантливое и великое. Ведущие специалисты работали, как правило, в Третьем отделении собственной его императорского величества канцелярии. Шеф Третьего отделения генерал от кавалерии граф Бенкендорф одновременно возглавлял Отдельный корпус жандармов. Преданность монарху, воспевание побед российского оружия, народность — вот рецепты, которые чаще всего заверяли Бенкендорф, Уваров и даже сам Николай I. Требования их всегда исполнены искренности, ведь они не только охранители «нравственных устоев» — они эстетики. Они знают, как сделать лучше, ярче, талантливее — в общем, они знают как.

4-й ведущий. «Я считаю, что цель г. Пушкина была выполнена, если бы с нужным усердием переделал он комедию свою в историческую повесть или роман наподобие Вальтер Скотта» (Николай I о «Борисе Годунове»),

2-й ведущий. Действительно, сочиняли ведь другие по законам этих предписаний. Фаддей Булгарин, например, сочинил роман «наподобие Вальтер Скотта». И получилось: «Иван Выжигин» имел успех, какой не имела ни одна вещь Пушкина. Какие тиражи! И нарасхват!

1-й ведущий. «Что может быть нравственнее сочинений г. Булгарина? — писал Пушкин. — Из них мы узнаем ясно, сколь непохвально лгать, красть, предаваться пьянству, картежной игре и тому подобное...»

5-й ведущий. Булгарин выпустил своего «Дмитрия Самозванца» в пику «Борису Годунову», полагая, что «перешибет» Пушкина. К тому же объявил, что поэт-аристократ пишет для немногих, а у него, Булгарина, обширный круг читателей. На это «Литературная газета» отвечала: «А.С.Пушкину предлагали написать критику исторического романа г. Булгарина. Он отказался, говоря: чтоб критиковать книгу, надобно ее прочесть, а я на свои силы не надеюсь».

3-й ведущий.

         Румяный критик мой, насмешник толстопузый,

         Готовый век трунить над нашей томной музой,

         Поди-ка ты сюда, присядь-ка ты со мной,

         Попробуй, сладим ли с проклятою хандрой.

         Смотри, какой здесь вид: избушек ряд убогий,

         За ними чернозем, равнины скат отлогий,

         Над ними серых туч густая полоса.

         Где нивы светлые? где темные леса?

         Где речка? На дворе у низкого забора

         Два бедных деревца стоят в отраду взора,

         Два только деревца, и то из них одно

          Дождливой осенью совсем обнажено,

         И листья на другом, размокнув и желтея,

         Чтоб лужу засорить, лишь только ждут Борея.

         И только. На дворе живой собаки нет.

         Вот, правда, мужичок, за ним две бабы вслед.

         Без шапки он; несет под мышкой гроб ребенка

         И кличет издали ленивого попенка,

         Чтоб тот отца позвал да церковь отворил.

         Скорей! ждать некогда! давно бы схоронил.

         Что ж ты нахмурился? -

                                        Нельзя ли блажь оставить!

         И песенкою нас веселой позабавить? -

         Куда же ты? - В Москву, чтоб графских именин

         Мне здесь не прогулять.

                                        - Постой - а карантин!

         Ведь в нашей стороне индийская зараза.

         Сиди, как у ворот угрюмого Кавказа,

         Бывало, сиживал покорный твой слуга;

         Что, брат? уж не трунишь, тоска берет — ага!

1-й ведущий. Летом 1830 года в журнале «Северная пчела», редактируемом Булгариным, появилась статья, где были такие строки: «Лордство Байрона и аристократические его выходки, при образе мыслей Бог знает каком, свели с ума множество поэтов и стихотворцев в разных странах, и... все они заговорили о 600-летнем дворянстве! Рассказывают анекдот, что какой-то поэт в испанской Америке, также подражатель Байро­ну, происходя от мулата или мулатки — не помню — стал доказывать, что один из его предков был Негритянский принц. В ратуше города доискались, что в старину был процесс между шкипером и его помощником за этого негра, которого каждый из них хотел присвоить, и что шкипер доказывал, что он купил Негра за бутылку рома. Думали ли тогда, что к этому Негру признается стихотворец. Суета сует».

5-й ведущий. «Ввиду того, что вышеупомянутая статья была напечатана в официальной газете, и непристойность зашла так далеко, что говорилось о моей матери в фельетоне, который должен был бы носить чисто литературный характер, и так как журналисты наши не дерутся на дуэли, я счел своим долгом ответить анониму, что и сделал в стихах, и притом очень круто». Это объяснение Пушкин написал позже, а пока что — 16 октября 1830 года:

         ...Решил Фиглярин, сидя дома,

         Что черный дед мой Ганнибал

         Был куплен за бутылку рома

         И в руки шкиперу попал.

         Сей шкипер был тот шкипер славный,

         Кем наша двинулась земля,

         Кто придал мощно бег державный

         Рулю родного корабля.

         Сей шкипер деду был доступен.

         И сходно купленный арап

         Возрос, усерден, неподкупен,

         Царю наперсник, а не раб.

         И был отец он Ганнибала,

         Пред кем средь чесменских пучин

         Громада кораблей вспылала,

         И пал впервые Наварин.

         Решил Фиглярин вдохновенный:

         Я во дворянстве мещанин.

         Что ж он в семье своей почтенной?

         Он? он в Мещанской дворянин.

4-й ведущий. «Что касается его стихов, я нахожу в них остроумие, но еще больше желчи, чем чего-либо другого. Он бы лучше сделал к чести своего пера и особенно своего рассудка, если бы не распространял их» (Николай I).

Музыкальная пауза (фрагмент «Маленькой ночной серенады» В.-А.Моцарта).

1-й ведущий. 26 октября. Закончен «Моцарт и Сальери».

Участники могут разыграть отрывок из финала трагедии (сцена 2-я, со слов: «Моцарт. Мне день и ночь покоя не дает...» до конца). Можно заменить чтение музыкальным фрагментом из «Реквиема» В.-А. Моцарта. После инсценированного чтения отрывка из трагедии ведется диалог «зрителей», только что увидевших столкновение «двух начал».

3-й ведущий. Кто Сальери для Пушкина?

4-й ведущий.Противник, злодей, которого он ненавидит, разоблачает, как он делает это, например, с Булгариным.

2-й ведущий. А что, если для Пушкина Моцарт и Сальери — это Пушкин и Пушкин, то есть борение двух начал?

4-й ведущий. Может ли злодей-убийца быть гением?

3-й ведущий. Оттого, что он отравитель, разве музыка его стала хуже? И что такое гений?

5-й ведущий. У Пушкина гений — Дельвиг: «Дельвиг милый... навек от нас утекший гений...» Для Пушкина гений сохраняет древний смысл души, ее творческую крылатость. Гений не только степень таланта, но и некое нравственное начало — добрый дух. В пушкинском Моцарте гениальность его музыки соединена с его добротой, доверчивостью, щедростью. Он готов восторгаться всем хорошим, что есть у Сальери. Он свободен от зависти.

2-й ведущий. Но разве Сальери лишь завистник? Зависти надо как-то оправдать себя. Это Фаддей Булгарин после доносов на Пушкина пишет рецензию на седьмую главу «Онегина»: «Ни одной мысли в этой водянистой седьмой главе, ни одного чувствования, ни одной картины, достойной воззрения! Совершенное падение!»

4-й ведущий. «Завистник, который мог освистать Дон Жуана, — напишет Пушкин, — мог отравить его творца».

5-й ведущий. Сальери велик — Булгарин мелок. Сальери боготворит искусство. Булгарин торгует им. Сальери способен убить. Булгарин — написать донос. Пушкин относился к Сальери с интересом, сатанинская философия Сальери — достойный противник. Булгарина же Пушкин презирает.

3-й ведущий. Сальери ненавидит Моцарта. Но за что? Сальери убивает Моцарта, но, опять же, за что?

2-й ведущий. Казалось бы, Сальери достиг своего, и вдруг перед ним, победителем, разверзлась бездна. Моцарт недостижим. Сальери может вычислить движение звезд сколь угодно точно. Моцарт открывает новые звезды. Сальери знает, чего он хочет. У Моцарта получается непредвиденное.

5-й ведущий. Боги смеются. Борьба Сальери кончилась поражением. Сальери низвергнут. Мало того, что повержен он, Сальери, служивший искусству беззаветно, но кто же избранник? Кто победил? Гуляка праздный. Легкомысленный, пустой, не бо­готворящий искусство, недостойный своего дара.

1-й ведущий. Знакомые попреки: гуляка праздный, игрок, повеса...

3-й ведущий. Порой кажется, что Моцарт и Сальери — это Пушкин и литературная Россия того времени. А Булгарин лишь символ, маска, за которой скрывались многие другие — «сволочь нашей литературы», по выражению Пушкина.

1-й ведущий. Для Пушкина искусство может создаваться только человеком, соблюдающим высшие требования нравственности. Нельзя служить искусству и убивать — как угодно убивать — гения, гениальность...

5-й ведущий. Пушкин оставляет Сальери жить и мучиться, потому что Сальери и Моцарт несовместимы. Поэт понимает трагичность гения, трагичность собственной судьбы, но отступиться нельзя, невозможно.

Звучит романс Б.Окуджавы «Моцарт».

 4-й ведущий. На четвертушке листа набросок плана «Истории села Горюхина», тут же запись карандашом: «Переводчики — почтовые лошади просвещения».

2-й ведущий. Драматическая поэма Вильсона «Чумный город» подтолкнула Пушкина еще к одному драматическому произведению, где жизнь и смерть становятся лицом друг к другу. Как встретить смерть?.. Как жить накануне — за час, за минуту до рокового маленькой трагедии.

Под фонограмму, где звучит лютневая или какая-либо другая средневековая музыка, читает отрывок из «Пира во время чумы».

         Когда могущая Зима,

         Как бодрый вождь, ведет сама

         На нас косматые дружины

         Своих морозов и снегов, —

         Навстречу ей трещат камины,

         И весел зимний жар пиров.

                            *

         Царица грозная, Чума,

         Теперь идет на нас сама

         И льстится жатвою богатой;

         И к нам в окошко днем и в ночь

         Стучит могильною лопатой...

         Что делать нам? и чем помочь?

                            *

         Как от проказницы Зимы,

         Запремся также от Чумы!

         Зажжем огни, нальем бокалы,

         Утопим весело умы

         И, заварив пиры да балы,

         Восславим царствие Чумы.

                            *

         Есть упоение в бою,

         И бездны мрачной на краю,

         И в разъяренном океане,

         Средь грозных волн и бурной тьмы,

         И в аравийском урагане,

         И в дуновении Чумы.

                            *

         Все, все, что гибелью грозит,

         Для сердца смертного таит

         Неизъяснимы наслажденья —

         Бессмертья, может быть, залог!

         И счастлив тот, кто средь волненья

         Их обретать и ведать мог.

                            *

         Итак, - хвала тебе, Чума,

         Нам не страшна могилы тьма,

         Нас не смутит твое призванье.

         Бокалы дружно пеним мы.

         И девы-розы пьем дыханье, —

         Быть может... полное Чумы!

5-й ведущий. Так получается, что за пределами жизни великого человека куда большее пространство, чем в ее стесненных пределах. Здесь тридцать семь лет, вместивших и детство, и юность; вакхические песни и седины Пимена, а за пределами этих тридцати семи лет — столетия бессмертной жизни.

Тридцать семь лет... А сколько самого действенного участия Пушкина в нашей жизни!

Звучит музыкальная заставка — романс Б. Окуджавы «На фоне Пушкина снимается семейство». Читается стихотворение Л.Озерова «Вспоминая ваш горький час...».

Беседа

Пушкин о Башкирии

             Александр Сергеевич Пушкин стоял у истоков литературного содружества русского народа с другими народами необъятной России. «Пушкин у нас — начало всех начал», — писал М. Горький. Пушкин положил начало демократическому показу жизни народов России и был одним из первых русских писателей, обративших внимание на жизнь башкирского народа. Поэт прекрасно понимал, что социальный и культурный подъем в такой многонациональной стране, как Россия, возможен лишь при братском содружестве людей разных национальностей. Он мечтал о тех временах, «когда народы, распри позабыв, в великую семью соединятся». Одержимый творческими замыслами или гонимый волею жестокого царя, поэт совершил много поездок по стране: «скитаясь то по Югу, то по Северу», он «видел Азии бесплодные пределы, Кавказа дальний край, долины обгорелы...».

             Впервые слово «башкирец» встречается у Пушкина в начале 20-х годов в неоконченной романтической поэме «Братья разбойники». Это один из пассивных персонажей, упоминаемых в поэме. Запоминающиеся образы башкир — борцов за свободу и независимость — Пушкин создал в середине 30-х годов в произведениях «История Пугачева» и «Капитанская дочка», посвященных изображению Крестьянской войны 1773— 1775 годов. Их написанию предшествовала большая работа по изучению печатных и рукописных источников, официальных и ар­хивных документов, а также поездка осенью 1833 года в Заволжье и Оренбуржье — места, связанные с пугачевщиной. Два дня пребывания поэта в Оренбурге и его окрестностях были насыщены до предела; самой интересной для него была беседа с 74-летней казачкой И. Бунтовой в деревне Берды. Лично видевшая Пугачева, она рассказала ряд ярких эпизодов, богатых образами и бытовыми подробностями. Рассказы Бунтовой почти полностью вошли в тексты пушкинских произведений о Пугачеве.

              Пушкин  внимательно  прислушивался  к  воспоминаниям  старожилов, легендам  песням  жителей  Оренбуржья  о  Пугачеве,  его  сподвижниках  и  той  грозной  эпохе.  Поэт  хорошо понимал, что народные предания драгоценны  и  незаменимы  для  историка,  потому что дают его рассказу печать  живой  современности,  но  не  забывал  также,  что  они  требуют строгой  проверки  и  осмотрительности. При всей важности сбора фактического  и  фольклорно-этнографического  материала  главным,  что    дали  Пушкину  эта поездка,  беседы  с мужиками  и  казаками,  было  ясное представление  о  «мнении  народном» — важнейшей  движущей  силе  истории.  А  услышанные  им  песни  и  предания   убедили  поэта  в  том,  что  за  Пугачева  был  «весь  черный  народ».  Не случайно «История Пугачева» заканчивается такими многозначительными словами: «Екатерина, желая истребить воспоминание  об  ужасной эпохе, уничтожила древнее название реки,  коей  берега  были  первыми    свидетелями    возмущения.   Яицкие казаки переименованы были в уральские, а городок их назвался сим же именем. Но имя страшного бунтовщика гремит еще в краях, где он свирепствовал. Народ живо еще помнит кровавую пору, которую — так выразительно — прозвал он пугачевщиною».

               Поездка в Оренбургский край дала Пушкину богатый материал для произведений «История Пугачева» и «Капитанская дочка», в которых восстание изображено как совместная борьба угнетенных народов с целью «ниспровержения престола и истребления дворянского рода». Об основательном изучении пугачевской темы сам автор говорит так: «Я прочел со вниманием все, что было напечатано о Пугачеве, и сверх того 18 толстых томов in folio (боль­шого формата — латинское) разных рукописей, указов, донесений и проч. (его). Я посетил места, где произошли главные события эпохи, мною описанной, поверяя мертвые документы словами еще живых, но уже престарелых очевидцев и вновь по­веряя их дряхлеющую память историческою критикою».

               Русская история была для Пушкина не историей царствований, а историей борьбы общественно-классовых сил. На долгие годы его внимание было приковано к проблеме крестьянских восстаний. «Историю Пугачева» Пушкин дополнил «Замечаниями о бунте», которые не вошли в основной текст, но, по словам автора, «могут быть любопытны». Эти «Замечания» показывают уважительное отношение народа к Пугачеву, его гуманизм и жестокость царских карателей. В частности, Пушкин пишет: «Уральские казаки (особливо старые люди) доныне привязаны к памяти Пугачева. «Грех сказать, — говорила мне восьмидесятилетняя казачка, — на него мы не жалуемся; он нам зла не сделал». — «Расскажи мне, — говорил я Д. Пьянкову, — как Пугачев был у тебя посаженным отцом». — «Он для тебя Пугачев, — отвечал мне сердито старик, — а для меня он был великий государь Петр Федорович».

              Показывая в «Истории Пугачева» роль народных масс в восстании, значительное место уделяет Пушкин башкирам во главе с их вождем Салаватом Юлаевым. Причину активного участия башкир в восстании поэт видит в усилившемся в XVIII веке самодержавном гнете. Он с гневом пишет о расправе над участниками восстания в 40-х годах XVIII века: «Казни, произведенные в Башкирии генералом князем Урусовым, невероятны. Около 130 человек были умерщвлены посреди всевозможных мучений. «Остальных, человек до тысячи (пишет Рычков) простили, отрезав им носы и уши». Многие из сих прощенных должны были быть живы во время Пугачевского бунта». Не случайно в произведениях Пушкина встречаются «прощенные», но не смирившиеся башкиры-пугачевцы, у которых отрезаны уши и носы.

              Подчеркивая широкий народный характер восстания, Пушкин пишет: «С каждым днем силы Пугачева увеличивались. Войско его состояло уже из двадцати пяти тысяч; ядром оного были яицкие казаки и солдаты, захваченные по крепостям, но около их скопилось неимоверное множество татар, башкирцев, калмыков, бунтующих крестьян, беглых каторжников и бродяг всякого рода». Башкиры были не только активными участниками восстания, но и составляли надежный тыл. «Корм и лошадей доставля­ли от Башкирцев», — замечает Пушкин. Ре­шив захватить Уфу, Пугачев в конце 1773 года послал туда своего верного соратника яицкого казака Ивана Зарубина-Чику. Уфа была осаждена обосновавшимся в селе Чесноковка десятитысячным отрядом. В осаде Уфы Пушкин показывает особую ак­тивность башкир. Чика взбунтовал окрест­ные деревни, большею частью башкирские, и отрезал город от всякого сообщения. К годы его внимание было приковано к про­ этому времени восстание все усиливалось. «В самом деле, — пишет Пушкин, — поло­жение дел было ужасно. Общее возмуще­ние башкирцев, калмыков и других наро­дов, рассеянных по тамошнему краю, ото­всюду пересекало сообщение. Войско бы­ло малочисленно и ненадежно. Начальники оставляли свои места и бежали, завидя башкирца с сайдаком или заводского му­жика с дубиною».

               На северо-востоке Башкирии весной 1774 года образовался еще один центр восстания, возглавляемый Белобородовым и Салаватом Юлаевым. Позднее туда при­был и сам Пугачев. И к лету восстание раз­горелось с новой силой. «Пугачев быстро переходил с одного места на другое, — пи­шет Пушкин. — Чернь по-прежнему стала стекаться около него; башкирцы, уже почти усмиренные, снова взволновались. Комен­дант Верхне-Яицкой крепости, полковник Ступишин, вошел в Башкирию, сжег не­сколько пустых селений и, захватив одного из бунтовщиков, отрезал ему уши, нос, пальцы правой руки и отпустил его, грозясь поступить таким же образом со всеми бун­товщиками. Башкиры не унялись. Старый их мятежник Юлай... явился между ими с сыном своим Салаватом. Вся Башкирия восстала, и бедствие разгорелось с вящей силою». Описывая неоднократные столкно­вения Салавата с Михельсоном, Пушкин ставит предводителя башкир в один ряд с Пугачевым: «Михельсон на Саткинском за­воде, спасенном его быстротою, сделал первый свой роздых по выступлении из-под Уфы. Через два дня пошел он против Пугачева и Салавата...».

                Башкиры, как показывает Пушкин, уча­ствовали и при взятии Пугачевым Казани. На территории же Башкирии восстание бу­шевало и после поимки Пугачева; оно окон­чательно было подавлено лишь в конце 1774 года, когда были схвачены Салават Юлаев и его отец Юлай Азналин.

Если  «История  Пугачева» написана пре­имущественно на основе архивных доку­ментов, то в романе «Капитанская дочка», наряду с историческими, широко использо­ваны также фольклорные материалы и за­писи бесед  с очевидцами  Пугачевского  восстания,  сделанные  во  время  поездки   в Оренбуржье.  В  романе  ярко воплощены об­разы Пугачева, его сподвижников,  повстан­цев, в частности, башкир.

               Выразительными красками рисует пи­сатель образ безымянного "башкирца", схваченного с «возмутительными» листами Пугачева. Первое же  предложение насто­раживает на тревожный лад: «Башкирец с трудом шагнул   через порог (он был в колодке) и, сняв высокую  свою  шапку,  оста­новился  у   дверей». Образ «башкирца» обрисовывается через восприятие Гринева, не сочувствующего повстанцам, что намно­го усиливает воздействие этого персонажа на читателя.

                «Я взглянул на него и содрогнулся, — пишет Пушкин. — Никогда не забуду этого человека. Ему казалось лет за семьдесят. У него не было ни носа, ни ушей. Голова его была выбрита, вместо бороды торчало не­сколько седых волос; он был малого росту, тощ и сгорблен; но узенькие глаза его сверкали еще огнем. «Эхе! — сказал комен­дант, узнав, по страшным его приметам, одного из бунтовщиков, наказанных в 1741 году. — Даты, видно, старый волк, побывал в наших капканах. Ты, знать, не впервой уже бунтуешь, коли у тебя так гладко вы­строгана башка. Подойди-ка поближе; го­вори, кто тебя подослал?". Но «башкирец» молчал, когда же комендант велел его на­казать, он «открыл рот, в котором вместо языка шевелился короткий обрубок». Все были поражены, комендант велел отвести «башкирца» в амбар...

                 При штурме Белогорской крепости, как и во многих других боевых операциях, уча­ствовали и башкиры. «По степи, не в даль­нем расстоянии от крепости, — пишет Пушкин, — разъезжали человек двадцать верхами. Они, казалося, казаки, но между ими находились и башкирцы, которых легко было распознать по их рысьим шапкам и по их колчанам... вскоре степь усеялась мно­жеством людей, вооруженных копьями и сайдаками. Между ими на белом коне ехал человек в красном кафтане с обнаженной саблею в руке; это был сам Пугачев».

                Не оставались башкиры в стороне и при расправе над защитниками крепости, со­хранившими верность царице. Знамена­тельно, что безымянный изуродованный ка­рателями «башкирец», выведенный в главе «Пугачевщина», показан вольнолюбивым и смелым. Этот персонаж далеко не основ­ной, скорее эпизодический, он даже лишен возможности говорить, потому что у него отрезан язык за участие в предыдущих вос­станиях против царизма, тем не менее это активный, непримиримый борец за свобо­ду и счастье народа. «Пугачев мрачно на­хмурился и махнул белым платком, — гово­рится в главе «Приступ» устами Гринева. — Несколько казаков подхватили старого ка­питана и потащили к виселице. На ее пере­кладине очутился верхом изувеченный башкирец, которого допрашивали мы нака­нуне. Он держал в руке веревку...»

                Казалось бы, Пушкин должен этот слу­чай представить в трагическом свете, но автор не осуждает «изувеченного башкир­ца», совершившего справедливое возмез­дие. По замыслу писателя, комендант кре­пости сам по себе тоже не является при­рожденным насильником или извергом. Он выходец из простого народа, однако, как исполнительный служака вынужден соблю­дать существующие порядки и карать тех, кто не покорен императрице.

                 Создание «Истории Пугачева» и «Капи­танской дочки», реалистически отразивших народное восстание против царизма и дво­рянства, было гражданским подвигом Пуш­кина: он увековечил память о Пугачеве и призывал  народ помнить о нем. В заключи­тельной главе «Истории Пугачева»  недвусмысленно  сказано:   «Он  был  в  оковах.  Сол­даты  кормили его из своих рук и говорили детям, которые теснились около его кибитки: помните, дети, что вы видели Пугачева. Старые люди еще рассказывают о его сме­лых ответах на вопросы проезжих господ. Во всю дорогу он был весел и спокоен. В Москве встречен он был многочисленным народом, недавно ожидавшим его с нетерпением и едва усмиренным поимкою грозного злодея». По существу, это звучало как призыв певца свободы к современникам и потомкам — не забывать справедливого народного гнева. Вместе с тем, поэт не толь­ко «милость к падшим призывал», но и пре­дупреждал: народы могут вновь восстать.

                 Образ безъязыкого, изувеченного «башкирца» имеет широкое обобщающее значе­ние: в нем отразилось свободолюбие угне­тенного народа, народа, лишенного прав, не имеющего «языка», но продолжающего борьбу за лучшую жизнь. Образом безымянного башкира-пугачевца Пушкин как бы утверждает мысль о невозможности убить стремление народа к свободе и счастью.

                «Башкирские» страницы имеют место и в материалах Пушкина о Петре Первом, ко­торые писатель интенсивно собирал в последние годы жизни. Так, в главе о событи­ях 1705 года, в частности, говорится: «Петр получил известие об общем бунте башкирцев, к коим пристали татары, мещеряки и прочие. Поводом к оному были притеснения бывшего в Уфе комиссара Сергеева в отыскании беглых рекрут и забирании их лошадей». В записях 1708 года — снова упоминание об этом бунте: «Башкирский бунт был усмирен просительною грамотою. Он продолжался с 1705 года...».

                 «Башкирских» страниц в творчестве Пушкина не так уж много, но, как и все, что связано с именем великого поэта, эти страницы для нас дороги и святы.

Список использованной литературы

  1. Александр Пушкин [Электронный ресурс] .- Электрон. дан.- Режим доступа: http:// www. pushkin.niv.ru
  2. Исаченкова, Н.В.Чудо Болдинской осени [Текст] : литературная композиция /Н.В. Исаченкова //Литература в школе.-2007.-№3.-с.41-45
  3. Литература [Текст] : большой справочник для шк. в поступ. вузы. - 2-е изд. – М.: Дрофа, 1999. – С. 27-37
  4. Рахимкулов, М. Пушкин о Башкирии [Текст] /М. Рахимкулов // Башºортостан уºытыусыšы.- 1999.- № 5.- с. 64-66
  5. Роговер, Е.С. Русская литература XIX века [Текст] : учебн. пособие /Е.С. Роговер.- СПб., М.: САГА: ФОРУМ, 2008.- с.20-100.